До того, как в середине XIX века началась «Большая игра» между Великобританией и Россий за соперничество в Центральной Азии, местом противостояния великих держав был Кавказ. За право удержать в своем составе этот горный край Российской империи пришлось не только вести кровопролитную борьбу, но и одержать верх в так называемой «войне теней» («das Schattenturnier», как назвал ее министр иностранных дел Российской империи Карл Нессельроде) с самыми влиятельными европейскими странами.
В результате Адрианопольского мирного договора, завершившего русско-турецкую войну 1828–1829 годов, все Черноморское побережье Кавказа оказалось в составе Российской империи. Османская империя находилась на грани развала, но ее исчезновение с политических карт автоматически означало бы усиление России. Такой угрозы своим интересам Британская империя стерпеть не могла. Стамбул, мечтая о реванше, оказывал военную поддержку отдельным племенам горцев, продолжавших борьбу с Российской империей. В свою очередь, информационная поддержка обеспечивалась из Лондона.
В 1840 году британским дипломатам удалось убедить Россию подписать «Лондонскую конвенцию о проливах», в которой был прописан запрет для Османской империи пропускать через проливы Босфор и Дарданеллы военные корабли в мирное время. А вот про военное время в тексте конвенции ничего не говорилась. Именно эта «дипломатическая ловушка» стала непосредственной причиной того затруднительного положения, в котором оказалась Российская империя во время Крымской войны.
Подписал «Лондонскую конвенцию о проливах» со стороны Великобритании министр иностранных дел Джон Пальмерстон, один из самых яростных и последовательных противников усиления России. Его русофобия настолько прославила его, что нашла отражение даже в частушке, напечатанной в газете «Северная пчела»:
Вот, в воинственном азарте,
Воевода Пальмерстон
Поражает Русь на карте
Указательным перстом.
