/ Российская газета # Неделя /

Накануне этого важного для правоведов события член президиума Ассоциации юристов России Михаил Барщевский побеседовал с министром юстиции РФ, членом президиума АЮР Александром Коноваловым.

Александр Владимирович, считаете ли вы, что сейчас возникла ситуация, когда уровень доверия к судебной системе в стране намного ниже, чем качество самой судебной системы, и вопрос доверия базируется не на вопросе профессионализма судей, а на вопросе независимости судов? Другими словами, не кажется ли вам, что реальная практическая независимость судебной системы сегодня является одним из самых актуальных вопросов для современной России?

АЛЕКСАНДР КОНОВАЛОВ: Вопрос получился с внутренней подсказкой, но ответить на него "да" или "нет" тяжело. Я попробую сформулировать несколько своих соображений.

Во-первых, у меня впечатление, что судебная система Российской Федерации год от года совершенствуется, и совершенно точно нет оснований говорить о снижении качества ее работы именно в последние годы. Второе, что можно констатировать, это то, что вокруг отдельных судебных решений, которых на самом деле не так много в процентном отношении к общему валу судебных решений, умышленно создавался повышенный ажиотаж в направлении создания атмосферы недоверия к судебным решениям. Я уже не говорю о том, что ряд наших иностранных партнеров, с которыми мне приходится общаться по долгу службы как представителю РФ в Евросоюзе по вопросам свободы и безопасности правосудия, просто обожают эту тему. Повод и фактология могут быть выбраны самые разные, но главный методологический прием - это полное и демонстративное недоверие к российской судебной системе. Что бы она ни делала, это всегда на 100% и с точки зрения объективности, и с точки зрения качества ставится под сомнение.

Ну не может быть так, чтобы все судебные решения, которые некая национальная юрисдикция производит, были плохими и ущербными. Значит, есть определенный настрой.

Что-то подобное имеет место и в медийном пространстве, когда речь идет о комментариях отдельных судебных решений. А поскольку у нас большая зависимость публики от тех трендов, которые создают СМИ, может сложиться впечатление, что имеет место рост недоверия к судебной системе.

Хотя, если поинтересоваться в рамках соцопросов у отдельных целевых групп, чем конкретно они разочарованы именно в последний год, я думаю, однозначного ответа не будет.

И, наконец, третье и последнее: действительно, с одной стороны, нельзя сказать, что российская судебная система переживает кризис и стала работать хуже. Но и сказать, что она стала работать принципиально лучше в последний год, наверное, тоже нельзя.

Может быть, имеет место некое накопление несбывшихся надежд.

Надежды общества как профессиональных юристов, так и тех, кто наиболее тесно зависим и связан с судебной системой, скажем, предпринимателей, не оправдываются.

Это производит эффект накопления и даже некого роста раздражения.

Эффект обманутых ожиданий?

АЛЕКСАНДР КОНОВАЛОВ: Я не думаю, что они обманулись в полном смысле.

Если прагматично посмотреть, то по сравнению со стартовой базой и даже с последними годами прогресс очевидный, и он сохраняется таким.

Например, с 2010 года у нас публикуют судебные акты в открытом доступе в Интернете, такого не было никогда и до сих пор еще нет во многих странах мира. У нас система арбитражных судов уже практически во многом перешла на электронный документооборот и в чем-то на электронное правосудие. Этого нет даже у многих ведущих правовых систем.

У нас развивается процесс открытости правосудия и независимости судебной власти от участников процесса и заинтересованных лиц. В том, что было краеугольной основой советского судопроизводства - монолите судьи и прокурора, государственного обвинителя, наметился совершенно очевидный дрейф в разные стороны. Суд все больше относится к прокурору прохладно, все более автономен от его позиции и все более тыкает прокурора носом в его ошибки и проблемы. Этот тренд продолжается и сейчас. И если вы поспрашиваете государственных обвинителей, послушаете их, то я думаю, они вам это подтвердят. Другое дело, что по-прежнему у нас мало оправдательных приговоров, наблюдаются плохо скрываемые попытки местных групп влияния, не только административных, а и бизнеса, и бандитов, влиять на судью. К сожалению, где-то наверняка есть примеры таких договорных отношений. Но тем не менее есть твердая уверенность, что с этим нужно заканчивать.

ЦИФРА

2010 - С ЭТОГО ГОДА в России публикуются судебные акты в открытом доступе в Интернете, чего пока нет во многих странах мира.

КЛЮЧЕВОЙ ВОПРОС

Меня очень пугает наметившаяся тенденция к сужению юрисдикции суда присяжных. Я мог еще как-то понять бандитизм, терроризм, гораздо труднее принять экстремизм, но я категорически не могу понять исключение из компетенции суда присяжных педофилии. Причем официально заявлено, что предложение это делается в связи с тем, что суд присяжных по этой категории якобы чересчур часто выносит оправдательные приговоры. Но это уже нонсенс! Если был оправдательный приговор, значит, следствие не доказало. Меня эта тенденция очень пугает. Согласны ли вы со мной или вы считаете, что действительно изначально судам присяжных дали чересчур много прав?

АЛЕКСАНДР КОНОВАЛОВ: Я, наверное, разочарую вас своим ответом, но я не уверен, что именно суды присяжных являются неким ключом к стабильно и более-менее безупречно функционирующей судебной системе. Не скрою, поначалу, когда я еще работал в прокуратуре, для меня суды присяжных и необходимость участвовать в них были дополнительной головной болью. Понятно, что и выступать в таких судах сложнее, и доказывать те обстоятельства, на которые ты ссылаешься в обвинительном заключении, более трудно. Кстати, уже тогда была явной тенденция сокращения подсудности судов присяжных во многих уважаемых странах, которые традиционно считались оплотом системы представительного правосудия, в частности, во Франции. Сейчас я как раз не являюсь, как когда-то, пессимистом в отношении судов присяжных в России. Я думаю, что это вполне допустимая нормальная форма правосудия, и люди у нас отнюдь не такие безграмотные, как поначалу было принято считать, и эти домохозяйки или рабочие, в целом не имеющие к юриспруденции отношения, способны грамотно рассудить. Оказалось, что они все в целом понимают адекватно и выносят здравые решения.

Но, в общем, я думаю, ни рост компетенций суда присяжных, ни те факты сокращения подсудности, о которых вы сказали, не способны драматично повлиять на качество правосудия и на решение итоговых задач судопроизводства, то есть на обеспечение стабильной и справедливой судебной практики.

Главное, что суды присяжных в России состоялись и вряд ли они исчезнут. А говорить о том, что сокращение их компетенций обрушит нашу судебную систему, я бы тоже не стал.